ЧАСТЬ 1. РЫЖАЯ

Когда-то, давным-давно, когда в мою серую, одинокую, почти монашескую, жизнь, вошел Алексей, мужчина совсем не моей мечты, я написала эти строки, запечатлев себя наивной, слегка разочарованной, где-то растерянной, женщиной-девочкой, подчинившейся воле сильного человека и судьбы.

Глупышка. Женщина без прошлого.
Нагая пошлость бытия.
Граница пройдена беспошлинно
Меж трёх аспектов жития.

Заблудшая овца. Наложница
В гареме будничных идей.
Судьбы невинная острожница.
Немой укор календарей.*

* * *
-- Моя жизнь началась с этого сна.
Сидевшая напротив меня женщина в молчаливом удивлении вскинула тонкие дуги бровей. Пришлось пояснить.
-- Я начала помнить себя в жизни с этого сна. Ну, когда впервые его увидела. Мне было три года. На следующий день мама должна была повести меня в детский сад.
-- Это нормально. – С мягкой улыбкой произнесла она. – Я читала про какую-то знаменитость, тот утверждал, что помнит себя с года. В принципе, при желании, можно вспомнить и свое прохождение по родовым путям матери. Когда-то тема полученной при этом младенцем психической травмы весьма занимала психиатров. – Потом не спеша отхлебнула чай из изящной чашки с затейливым рисунком и пояснила. – А тут – первый реальный стресс.
-- Стресс был потом. Даже кошмар, года на три-четыре, пока в садик ходила. В школе было легче.
--Почему?
Я не отрываясь смотрела на свою собеседницу, красивую, ухоженную даму, никак не беря в толк, зачем ей все это нужно? Почему она, занятая бизнеследи, отложив свои дела, выкроила время для встречи со мной, до этого ей совершенно не знакомой женщиной, и сейчас терпеливо задает вопросы о моем детстве, слушает не самые вразумительные ответы, пытаясь разобраться в моей проблеме. И дать, дать хоть какую-нибудь надежду.
Меня смущало, как она меня слушала – с каким-то отстраненным видом. Позже поняла, это была специально выработанная манера, своего рода защита от чужых несчастий таких бедолаг как я -- делать вид, что она не вникает в услышанное. Но тогда, при первом разговоре, мне это мешало.
-- Дети со мной не дружили. Воспитательницы смотрели, как на какое-то недоразумение.
-- Вы были некрасивым ребенком?
-- Не я. Мама. Она была горбунья. Маленькая, квадратная, с нелепыми кудряшками и огромным горбом. В детстве она перенесла туберкулез позвоночника. Кем меня только не обзывали.
-- На Руси всегда сердобольно относились к калекам. – Осторожно возразила она.
-- Не знаю. Я не заметила. Может быть соседи, особенно соседки, не любили ее из-за моего отца. Он был моложе ее на десять лет и очень интересный.
Рассказывать дальше не хотелось. Я никогда не любила вспоминать свое детство. Она же продолжала расспросы, спокойно, глоток за глотком, прихлебывая чай. А у меня почему-то не было никакого желания прикоснуться к своей чашке.
-- Завидовали ей?
Я пожала плечами.
-- Все считали, что он женился на ней из-за московской прописки. Вы фильм «Афоня» помните? Там Куравлев играет непутевого сантехника. Типичного такого. Мой отец тоже был сантехником. Но когда он приходил по вызовам, жильцы долго не могли понять, кто он и для чего позвонил им в дверь.
-- Неужели такой видный был? И как же его угораздило?
Да, вопросы она задавала прямые.
-- Он из Читы приехал. Окончил там институт, а потом рванул в Москву поступать в театральный или ВГИК. Наверное, думал, что с такой внешностью проблем не будет. Но провалился. Обратно домой возвращаться не стал. Устроился сантехником.
-- Что ж? История банальная. Но сантехникам служебное жилье давали.
-- Давали. Когда им работаешь. А когда увольняют, то жилье просят освободить.
-- Пить начал?
Я молча кивнула головой. Она права, история, в самом деле, банальная.
-- Он раз пять поступал. А когда понял, что все, артистом никогда не станет, как с катушек сорвался. В ЖЭКе ему, правда, сроки исправительные давали, но ничего не помогало. Тут его мать и подобрала.
-- В переносном смысле или прямо на улице?
-- У своих дверей. Она с утра сантехника вызвала – кран у нее сорвало. А его все нет и нет. Ей уже на работу уходить во вторую смену (она швеей на трикотажной фабрике работала), а вода хлещет. Открыла дверь, чтобы к соседям за ключом сходить. А он лежит у ее дверей, пьяный. Что делать? Затащила к себе. Его инструментами воду перекрыла, а самого заперла в квартире. И на работу ушла. Через два месяца они расписались. Все думали брак фиктивный. Сами подумайте, красавец мужчина, правда пьющий, и женщина уродина. А когда я родилась, у всех челюсти поотвалились. Тем более что он в то время пить меньше стал. Матери, наверное, все косточки перемыли.
-- Неужели, вы думаете, что у всех только и дел было о вашей матери судачить?
-- Вы не понимаете. Мы хоть и в Москве жили, но в доме от фабрики. Садик в том же доме располагался, потому что был от той же фабрики. Все друг друга знали. А уж мама одна такая была. Пока одиноко жила, все ее жалели, как вы правильно заметили. А как...
-- Он гулял? Изменял ей?
-- Не знаю. Из-за ревности у них никогда ссор не было. Он умер, когда мне тринадцать лет было. От цирроза. Допился. Когда его положили в больницу, мне опять тот сон приснился. Я поняла, больше он домой не вернется.
-- Вы его любили?
-- Очень. Он когда трезвый был... Он знал много, интересно рассказывал. Любил стихи наизусть читать. После его смерти два чемодана книг осталось, с пометками. Заучивал, должно быть, для вступительных экзаменов.
-- Он был из интеллигентной семьи?
-- Я его родителей, своих бабушку и дедушку, только на его похоронах впервые увидела. Оба врачи. Дед -- профессор, бабушка – заведывала отделением в больнице. А у сына вот так судьба сложилась. Но если бы не они, я не стала бы в институт поступать. Мать пить начала. Так они мне ежемесячно переводы присылали, только бы учебу не бросала.
-- А у мамы были родители?
-- Нет. Она сиротой считалась. С шестнадцати лет на фабрике.
-- Что значит «считалась»?
-- Когда она заболела, родители от нее отказались.
-- Отец вас любил?
-- Да. Маме ведь нельзя рожать было. У нее и почки плохие были. Но отец очень ребенка хотел. И она, не смотря на все запреты, меня родила. Беременность долго скрывала, чтобы не заставили аборт сделать. Я об этом потом узнала, когда его уже не стало. Мать с ним, когда он жив был, не пила. А после его смерти пристрастилась. Поставит его фотографию перед собой, нальет и пьет молча. Потом ревет. Я на нее сердилась страшно.
-- Сердилась? Не жалела?

(Продолжение повести по ссылке)