Рисовала, чтобы выжить: блокада Ленинграда глазами юной художницы

Выставка графики Елены Марттилы "Миг между прошлым и будущим"

«Я не могла не рисовать», — признается художница Елена Марттила, вспоминая годы в блокадном Ленинграде. Делала наброски везде — присев отдохнуть в долгом пути из дома на Васильевском острове в художественное училище на Таврической улице и находясь в бомбоубежище, где ленинградцы прятались от налетов гитлеровской авиации. Зарисовки появлялись на всем, что попадалось под руку: прямо на газете, на детских школьных дневниках — всюду. Елена Оскаровна Марттила рассказала «Ваше Слово» истории нескольких самых пронзительных своих блокадных работ. 

«Я училась на художника и мечтала им быть», — говорит Марттила. И признается, что именно это и спасло ей жизнь в те страшные дни, когда в осажденном городе были запрещены фотосъемка и несанкционированное изображение происходящего.

Рисовала, чтобы выжить: блокада Ленинграда глазами юной художницы

Развернуть

Рисовала, чтобы выжить: блокада Ленинграда глазами юной художницы

Рисовала, чтобы выжить: блокада Ленинграда глазами юной художницы

На выставке графики Елены Марттилы «Миг между прошлым и будущим»

20 июня 1941 года Елена окончила среднюю школу, после объявления войны записалась в сандружину районного Красного Креста, работала медсестрой в детской больнице им. Крупской, помогая эвакуировать детей. В ноябре того же года она поступила в Ленинградское художественное училище им. Серова. В лютую зиму 1941/42 года после полной остановки городского транспорта Елене приходилось идти несколько часов, чтобы добраться до училища. Именно в те страшные месяцы Марттила создала серию блокадных зарисовок, которые долгие годы считала личными и обнародовать не собиралась. Широкая публика впервые увидела их только в 1985 году. Большая часть из них эспонируется на выставке «Миг между прошлым и будущим». 

Автопортрет «Перед смертью». Февраль 1942 г.

Зимой 1941/42 года здоровье девушки с каждым днем ухудшалось. Постоянное чувство голода приводило к частым обморокам. Однажды, придя в сознание, она услышала, как соседи говорят матери, что Елена вряд ли переживет зиму. В один из февральских вечеров Елена и вправду почувствовала, что силы полностью исчерпаны и следующее утро для нее, скорее всего, уже не настанет. И тогда девушка начала рисовать автопортрет. «…Если я должна умереть, я сделаю это как художник — не в постели, а с кистью в руках», — написала она в дневнике в тот день.

«…Взяла листок бумаги, какую-то кисть и, увидев себя в маленькое зеркальце, решила рисовать то, что вижу. Передо мной была натура, и я рисовала… Вдруг, подняв глаза, увидела слабый свет сквозь щели в шторе. Настало утро. Утро дня, которого я не чаяла увидеть. Я победила! Я преодолела смерть и не подчинилась приказу Гитлера — умертвить всех ленинградцев. Мысль, что я не умерла, что теперь-то я не умру, буду жить, ощущалась каждой клеточкой истощенного организма и вливала силы… Мне стало весело и спокойно. Единственный хлеб, что меня спас, — моя работа и вера».

«Встреча. Март 1942». Гравюра на картоне

«В этой работе я запечатлела встречу с дорогим для меня человеком, моим любимым одноклассником Михаилом Лапшиным. Его оставили работать в военкомате города, и мы на улице случайно с ним встретились в самую-самую блокаду. Он был крайне истощен. Только сказал, что бывает в своей квартире и что «часы-то тикают». Я не стала этого делать (рисовать — прим. «Ваше Слово») — у него в руках был кулечек сахарного песка в клетчатой бумажке математической. Ложки две, наверное, чайных. Он, не глядя мне в глаза, потому что мы не похожи были уже на себя, сказал: «Я ходил к булочной, где получают хлеб, чтобы сменять сахар на хлеб, и никто не сменял». Мы разошлись каждый в свою сторону. Это был мальчик, который больше всех мне нравился. Мне очень дорога эта работа. Это была наша последняя встреча. Он ушел на фронт и погиб под Ленинградом в 1943 году».

«Добегу. Февраль 1942». Набросок

«Это моя одноклассница Валя Ермолаева, которая осталась без родителей и жила недалеко от меня, и мы встречались иногда. Была тревога, надо было быть в бомбоубежище. Я говорю: «Валя, ты спрячься!» Она говорит: «Я добегу». И не добежала. Она умерла в апреле 1942 года. До войны мы Новый год вместе с ней встречали — тоже картинки есть. В театре были вместе. Эта картинка дорога, конечно, потому что это тоже про очень близкого мне человека».

«В Ленинградском художественном училище. 1942». Гравюра на картоне

«Здесь изображены три окна и лес мольбертов, и натурщица сидит около буржуйки, а студентов всего двое. В ноябре 1941 года я поступила туда на второй курс. Я была подготовленная — до этого училась в детской школе при Академии художеств. В результате конкурса юных дарований был набор детей со всего Союза в небольшую школу, и я туда попала в возрасте 11 лет», — рассказывает Елена Оскаровна.

«Когда мы пешком приплетались кто откуда в училище и видели, что оно цело и невредимо и Ян Константинович на посту, нас ждут и о нас заботятся, и мы — вместе, мы верили, что все это временно и что будет еще оно, будущее. Нас ждали красивые залы, мраморная лестница, витражи и зеркала, статуи», — вспоминает она.

«Перекресток. Январь 1942». Гравюра на картоне

«Это место глубоко запало мне в душу. Я проходила через этот перекресток по дороге в училище — это вход на Невский с площади Урицкого (ныне Дворцовая — прим. «Ваше Слово»). Смотрю — на въезде на Невский проспект лежит мертвый моряк в тельняшке, запорошенный снегом чуть-чуть. Я отбыла в училище, иду назад — лежит этот мальчик или мужчина. Я не подходила. Но это очень впечатлило меня, что на Невском проспекте ни один человек к нему не подошел, не убрали его. Это впечатление я зарисовала», — рассказывает автор.

«Все рисунки мне одинаково дороги — от махонького набросочка, который сейчас возмущает душу, до осуществленных гравюр, — отмечает Марттила. — Я никогда не считала, сколько у меня работ. Это как мысли. Есть такие, которые очень долго помнятся. Есть такие, которые скоро забываются. Для художника мысли — это то, что он видит и хочет отобразить».

Многих коллег художницы поражает, как ей удавалось продолжать рисовать в тяжелые дни осады города. «Удивляет то, как в ситуации блокады, голода, лишений человек сумел сохранить профессионализм, как не дрогнула рука, рисуя трагические истории страны, как не потухла душа и этот огонек творчества. Может быть, именно он и спас Елену Оскаровну от голодной смерти. Все работы графически выверенные, в них очень точно найдены образы. Здесь есть и городские ландшафты, которые как документ. Город тоже, как живой организм, был истерзан. Портретные ситуации, интерьерные — мы знаем, насколько тяжело и холодно было во всех городских квартирах и помещениях», — сказал на открытии выставки работ Марттилы заслуженный художник РФ Юрий Васильев.

Работы художницы сохранились чудом: когда-то она положила их в папку с документами своего отчима, который в те годы работал на Балтийском заводе. Затем была эвакуация, а по возвращении в 1943 году Елена нашла рисунки в полной сохранности.

Впоследствии Елена Оскаровна долгие годы искала способ, как переработать эти блокадные зарисовки в какие-то работы, пока не нашла метод гравюры на картоне. Этот способ ей показал печатник в Союзе художников. Она сделала один оттиск, и у нее просто полились слезы. «Я поняла, что это оно», — сказал она. 

«Когда показываешь это блокадникам — это просто удивительно: на них ее работы имеют настолько сильное воздействие, — говорит искусствовед Ксения Афонина. — Даже англичане, которые видели произведения Марттилы в 2017 году на выставке в Кембридже, не могли сдерживать слезы».

Александра Подервянская

«Ваше Слово»: «Ваше Слово»

Ваше слово

Please enter your comment!
Please enter your name here